Танец "Шереле" в отряде Бельского

Однажды, в апреле 1944 года, меня вызвали в штаб и сообщили, что утром, в составе группы из 25 партизан, собранных из разных отрядов, действовавших в Рудницких лесах, я должен выйти на особое задание. В то время нам еще не сбрасывали с самолетов советское оружие, и наше положение было незавидным.

Партизаны, возвращаясь с задания, сообщили своему командованию, что на летное поле одного из отрядов в Белоруссии было сброшено много вооружения и боеприпасов. Предполагалось, что это вооружение предназначалось партизанам Литвы и попало в Белоруссию по ошибке. Наше командование приняло решение направить группу партизан в штаб командования белорусских партизан с тем, чтобы там получить предназначенное нам вооружение. Позже мне стало известно, что спустя несколько недель после нашего ухода и в расположение наших отрядов начали сбрасывать вооружение, боеприпасы и лекарства. Так что весь наш поход утратил первоначальный смысл. Нам предстояло пройти около 150 ки лометров. Путь пролегал по оккупированной территории. С нашим вооружением и незначительным личным составом было очень опасно отправляться на такое задание. Поэтому нас соединили с группой из 30 партизан отряда Морозова. Отряд возвращался после выполнения задания в Литве на свою базу в Налибокские леса. Его бойцы выглядели как солдаты регулярной армии: все были одеты в форму, вооружены автоматическим оружием и небольшим минометом. Командиром объединенной группы назначили человека из отряда Морозова. Мы продвигались в соответствии с партизанской тактикой: ночь – в пути, а днем останавливались на привал в какой-нибудь деревне. Как правило, ни один человек не покидал деревню, пока мы там находились.

Во время одного из таких дневных привалов часовые задержали старика-крестьянина, который имел при себе письмо для нашего командира. После того, как командир ознакомился с его содержанием, он на общем построении зачитал текст, написанный по-польски: "Ваш отряд окружен. Бросьте оружие и выдайте нам евреев. После этого можете беспрепятственно следовать дальше".

Письмо было подписано от имени Армии Крайовой. Это была польская армия, которая вела беспощадную войну с партизанами и еврейскими отрядами. Если к ним в плен попадали партизаны- не евреи, у них отбирали оружие и отпускали. Партизан-евреев, не задумываясь, убивали.

В полях еще лежал снег, и нам хорошо была видна группа саней, стоявших вдалеке. Командир отдал приказ выступать немедленно, а крестьянин должен был показывать нам дорогу. Иначе ему грозил расстрел. Мы установили миномет и сделали несколько выстрелов в сторону вооруженного отряда, а затем начали уходить. Вдогонку раздалось несколько выстрелов, но никто из наших не пострадал.

В глухих лесах и непроходимых болотах большинство партизан сумело уйти от карательных акций, которые проводили немецкие войска летом 1943 года с помощью местных пособников. Главными жертвами этих акций становились жители деревушек на окраине лесов. Их деревни сжигали, а население угоняли на принудительные работы в Германию. Глухие лесные деревни почти полностью сохранились, и с весны 1944 года все лесные массивы оказались под контролем партизанских отрядов. Немцы и их пособники не смели туда соваться. Мы добрались до поселка Бакшт, который стоял в глубине леса. К тому времени там уже не осталось евреев. Я испытал особенно сильное чувство, проходя по улочкам с автоматом через плечо: ведь всего два месяца тому назад мне удалось бежать из гетто, где я провел долгих три года, и в полной мере испытал чувство унижения и полнейшей беспомощности. Теперь я впервые почувствовал себя свободным человеком.

Здесь мы расстались с людьми Морозова. Командир и еще несколько бойцов направились в штаб бригады, остальные остались их дожидаться. Мы кочевали из одной окрестной деревни в другую, где останавливались на постой в домах местных жителей.

Однажды вечером возле одного из домов мы заметили несколько телег, запряженных лошадьми. В доме царили оживление и суматоха. Подойдя ближе, увидели группу партизан, сидевших за накрытым столом. Мы не решались войти без приглашения, но внезапно услышали, что эти люди говорят между собой на идиш. Услышав это, вошли в дом. Нас тепло приняли, и мы просидели вместе до глубокой ночи: ели, пили, пели песни на идиш и иврите и даже сплясали. В разговоре мы поняли, что встретились с группой бойцов одного из еврейских партизанских отрядов, возглавляемых братьями Бельскими. Они возвраща- лись на базу после выполнения боевого задания. Мы узнали и о том, что непо- далеку от них действует партизанский отряд из 700 минских евреев, которым командует Зорин. Я почувствовал себя среди своих,   и мне стало теплее на сердце. В то время каждому еврею казалось, что выжил только он. Эта встреча произвела настолько сильное впечатление, что я и еще несколько моих товарищей решили не возвращаться в свой отряд. Я обсудил это с командиром группы, и он дал свое согласие. Перед сном у меня с моим закадычным другом Пейтельзоном завязался бурный спор о том, имеем ли мы, евреи, право оставлять группу. Что скажут о нас наши командиры в Литве? Мы проспорили полночи. Я настаивал на том, чтобы остаться с евреями. Наутро мы направились к командиру группы Бельского. Он сказал нам, что, обдумав ночью наше предложение, он понял, что не имеет права принимать самостоятельное решение и приводить в отряд посторонних людей. Он предложил нам побывать на их базе и подробно рассказал, как добраться. На этом мы и расстались.

Тем временем наш командир вернулся из штаба с известием о том, что для нас оружия нет. Действительно, оружие предназначалось для литовских партизан, но из-за невозможности хранить, его раздали партизанам, охранявшим тогда летное поле. Если мы хотим, то можно встать на охрану летного поля, и когда туда будет сброшено оружие, то мы сможем получить предназначенное нам.

Командир решил, что нам необходимо возвращаться в Литву. Однако с нашим вооружением нельзя было самостоятельно отправляться в долгий путь и надо дождаться более сильного попутного отряда, чтобы присоединиться к нему по дороге в Литву. А пока что мы остались  на месте.

Приближалось 1 Мая – праздник, который широко отмечали в СССР. Мы попросили у командира разрешения отправиться в еврейский отряд, чтобы отпраздновать там. Он согласился и даже снабдил нас документами во избежание неприятностей при встрече с другими партизанами.

Нас было 16 евреев, и спустя два дня мы благополучно добрались до партизанского отряда Бельского. Официально этот отряд носил имя Калинина. По дороге нам попадались еврейские семьи, которые скрывались в лесных землянках и не входили в партизанские отряды. Их жизнь была невыносимой: блуждавшие в лесах партизанские группы беспощадно их грабили и убивали. Большинство семей погибло.

В отряде нас тепло приняли командир Тувия Бельский, начальник штаба Мелавин и командир боевого подразделения Асаель Бельский. Это были настоящие еврейские бойцы. Красивая форма ладно сидела на них. Они подробно расспросили нас обо всем. Особое удивление вызвал наш рассказ о том, что мы всего только два месяца назад бежали из гетто Ковно, где все еще находились евреи. В других местах евреев уже давно не было. Нас пригласили отпраздновать вместе 1 Мая. На наш вопрос, можем ли остаться у них в отряде, мы получили положительный ответ. Необходимо было согласие из штаба бригады.

В середине лагеря размещалась большая палатка, в которой оборудовали мастерские. Там же праздновали 1 Мая. На небольшой сцене даже состоялось представление в честь торжества. Все говорили по-русски и на идиш. Пел отрядный хор. Вершиной праздника стало выступление детей. Маленькие мальчики и девочки станцевали народный танец "Шереле" под известную всем нам народную мелодию.

Сейчас трудно объяснить то необычайное волнение, которое я и мои товарищи испытали, глядя на поющих и танцующих в партизанском отряде детей. И по сей день, вспоминая танец "Шереле" в партизанском отряде Бельского, я чувствую, как у меня проступают слезы.

Йосеф Розин